Замок Прекрасной Леди

Я очень люблю этот рассказ karma_amrak о жизни и о том, как ее прожить. Очень рекомендую

Мне хочется верить, что Создатель
из всех своих созданий предпочитает тех,
кто стал свободным.
Амин Малуф «Странствия Балтсара»»

– Как это – не было? – спросила я внезапно севшим голосом. – Совсем, что ли? Да у вас ошибка тут, в картотеке, посмотрите лучше!!

– Никак нет, – пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе. – У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами Знаете Кого. У нас за должностное преступление знаете что? – физиономия Ангела посуровела. – Про Люцифера слыхали? То-то. Моргнуть не успел – скинули. “Оши-и-ибка”. Скажете тоже…

– Минуточку, – я попыталась взять себя в руки. – Посмотрите, пожалуйста, сюда.

Ангел благожелательно воззрился на меня поверх очков.

– И? – спросил он после секундного молчания.

– Меня, может, и нет. Но кто-то же есть? – я осторожно пошевелила кисельной субстанцией, которая теперь заменяла мне привычный земной организм. Субстанция заволновалась и пошла радужными пятнами.

– Кто-то, безусловно, есть. Но никак не NN, каковой вы изволили представиться, – Ангел тяжело вздохнул и потер лоб. – Я таких как вы перевидал – не сосчитать. И почему-то в большинстве своем – дамы. Ну да ладно. Давайте проверять, барышня. По пунктам. С самого начала. Так?

– Давайте, – сказала я, решительно повиснув у него над плечом и изготовясь биться до последнего.

– Нуте-с, вот она, биография мадам N, – Ангел вытащил из-под стола здоровенный талмуд и сдул с него пыль. – Ab ovo, дорогая, что называется, от яйца, – он послюнявил палец и зашуршал тонкими папиросными страницами. – Ну, это все мелочи… подгузники… капризы детские… глупости всякие… личность еще не сформирована… характер не проявлен, все черновики… ну, детство и вовсе опустим, берем сознательную жизнь… а, вот! – он торжествующе поднял палец, – у вас был роман в конце десятого класса!

– Ах, какая странность, – не удержалась я. – Чтоб в шестнадцать лет – и вдруг роман!

– А вы не иронизируйте, фрейляйн, – Ангел сделал строгое лицо. – Роман развивался бурно и довольно счастливо, пока не встряла ваша подруга. И мальчика у вас, будем уж откровенны, прямо из-под носа увела. То есть не у вас, – вдруг спохватился ангел и покраснел, – а у мадмуазель NN…

– Ну, и чего? – спросила я подозрительно. – Со всеми бывает. Это что, какой-то смертный грех, который в Библию забыли записать? Мол, не отдавай ни парня своего, ни осла, ни вола…

При слове “Библия” ангел поморщился.

– При чем тут грех, ради Бога! Достали уже со своими грехами… Следите за мыслью. Как в этой ситуации ведет себя наша N?

– Как дура себя ведет, – мрачно сказала я, смутно припоминая этот несчастный роман “па-де-труа”. – Делает вид, что ничего не произошло, шляется с ними везде, мирит их, если поссорятся…

– Вооот, – наставительно протянул Ангел. – А теперь внимательно – на меня смотреть! – как бы поступили вы, если бы жили?

– Убила бы, – слово вылетело из меня раньше, чем я успела сообразить, что говорю.

– Именно! – Ангел даже подпрыгнул на стуле. – Именно! Убить бы не убили, конечно, но послали бы на три веселых буквы – это точно. А теперь вспомните – сколько таких “романов” было в жизни у нашей мадмуазель?

– Штук пять, – вспомнила я, и мне вдруг стало паршиво.

– И все с тем же результатом, заметьте. Идем дальше. Мадмуазель попыталась поступить в университет и провалилась. Сколько не добрала?

– Полтора балла, – мне захотелось плакать.

– И зачем-то несет документы в пединститут. Там ее балл – проходной. Она поступает в этот институт. А вы? Чего в этот момент хотели вы?

– Поступать в универ до последнего, пока не поступлю, – уже едва слышно прошептала я. – Но вы и меня поймите тоже, мама так плакала, просила, боялась, что за этот год я загуляю или еще что, ну, и мне вдруг стало все равно…

– Милая моя, – ангел посмотрел на меня сочувственно, – нам здесь до лампочки, кто там у вас плакал и по какому поводу. Нас факты интересуют, самая упрямая вещь в мире. А факты у нас что-то совсем неприглядны. Зачем вы – нет, вот серьезно! – зачем тогда замуж вышли? В смысле – наша NN? Да еще и венчалась, между прочим! Она, стало быть, венчалась, а вы в это время о чем думали?!

Я молчала. Я прекрасно помнила, о чем тогда думала в душной сусальной церкви, держа в потном кулачке свечу. О том, что любовь любовью, но вся эта бодяга ненадолго, что я, может быть, пару лет протяну, не больше, а там натура моя блядская все равно перевесит, и тогда уж ты прости меня, Господи, если ты есть…

– Вот то-то, – Ангел покачал головой и перевернул страницу. – Да тут у вас на каждом шагу сплошные провалы! Девочка, моя, ну нельзя же так! В тридцать лет так хотели татуировку сделать – почему не сделали?

– Ну-у-у… – озадачилась я. – Не помню уже.

– А я вам подскажу, – Ангел нехорошо усмехнулся. – Тогдашний ваш возлюбленный был против. Примитивные, говорил, племена, да и задница с годами обвиснет. Так?

– Вам виднее, – насупилась я, хотя что-то такое было когда-то, точно же было…

– Мне-то виднее, конечно… Задница-то ваша была, а не любовника?! Хорошо, едем дальше.

Вот тут написано – тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря – безработная, из увлечений – разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!

– Вспомнила. Стрелять хотела.

– В кого стрелять?! – изумился ангел и покосился в книгу.

– В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы, – плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами. – Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было…

– Подтверждаю, – Ангел ткнул пальцем в талмуд. – Вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности. Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!

– Я не знала, что должна… – прошелестела я в ответ.

– Врете, прекрасно знали, – Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу. – Что ж вы все врете-то, вот напасть какая… Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.

Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.

– Как вы все не понимаете, – в голосе Ангела слышалось отчаяние, – нельзя, ну нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый “грех”, которого вы все так боитесь!.. Всё думаете – и так сойдет… Шутка ли – каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания – то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то – вообще смех! – денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы… Ну, все, готово, – Ангел раздраженно откинул перо, – попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.

Я перелетела через стол и замерла прямо перед ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.

– Неидентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, – Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью. – Смягчающих обстоятельств, таких как а) не ведала, что творила, б) была физически не в состоянии реализовать или в) не верила в существование высшего разума – не выявлено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Подсудимая! Вам понятен приговор?

– Нет, – я жалобно заморгала. – Это в ад, что ли?

– Ну, ада вы не заработали, детка, – усмехнулся ангел, – да и вакансий там… – он безнадежно махнул рукой. – Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь. Ну, а уж будете вы там страдать или нет – это мы, извините, не в курсе, – и Ангел протянул исписанный желтый бланк. – Теперь все ясно?

– Более или менее, – я кивнула растерянно. – И куда мне теперь?

– Момент, – сказал Ангел и щелкнул пальцами. Что-то звякнуло, грохнуло и в глазах у меня потемнело…

– … одну меня не отпустят, а с тобой запросто, – услышала я знакомый голос. – И Сережка говорит – пусть она тебя отмажет на два дня, ну, Олечка, ну, милая, ты ведь поможешь, правда? Мы тебе и палатку отдельную возьмем, и вообще клево будет, представляешь, целых две ночи, костер, речка и мы втроем?

… Это был мой школьный двор, май уже и не помню какого года, пыльный душный вечер. И Ленка, красавица, с кукольным личиком и фигурой от Сандро Боттичелли – моя подружка, – как всегда беззаботно щебетала мне в ухо, не замечая, как ненависть и боль медленно скручивают меня винтом, мешая дышать. Такое знакомое, такое родное, привычное ощущение… Я ведь хорошая девочка, я перетерплю все это, я буду вести себя прилично, я хорошая, хорошая, хоро…

– А пошла ты на хуй, – сказала я нежно, с садистским удовольствием наблюдая, как округляются ее фарфоровые глазки, и, чувствуя некоторую незавершенность сцены, добавила. – Оба пошли к ебене матери.

… Когда разгневанный стук Ленкиных каблучков затих где-то за поворотом, я прислушалась к звенящей пустоте вокруг, и поняла, что вот прямо сейчас я наконец глубоко, неприлично и ненаказуемо счастлива…

• Ты можешь прочитать другие интересные и полезные статьи на эту тему в разделе
  Творческая мастерская
• Отправь эту ссылку подругам, если статья тебе понравилась!